Козырев Николай Кузьмич

Родился в белорусской деревне Заболотье, на Могилевщине, 7.04.1938 года. В детстве было много ярких впечатлений, поэтому у меня очень ранняя память. Так, я помню, хоть и смутно, как отец в ноябре 1939 года уходил на финскую войну, откуда не вернулся – мне было всего полтора года. А уж войну 41-45-го я помню всю совсем хорошо – с того дня, как над нашими головами летели тяжелые самолеты бомбить Минск, и у нас в деревне дрожала земля. Летом 44-го через нее прокатился фронт, она почти вся сгорела, мы тогда прятались в лесу среди партизан.

«Гены правозащитника», наверно, закладывались тоже тогда. Например, когда в 45-м, в первом классе, кто-то выцарапал глаза на портрете Жданова, что висел на стенке, а при разборе этого ужасного «преступления» показали почему-то на меня, и перепуганная, больше меня, учительница грозилась исключить меня из школы. Или когда весной, только снег сошел, голодного 46-го колхозный бригадир, «хромой Федор», прогонял нас, ребятишек, с поля, где мы собирали прошлогоднюю гнилую картошку – из крахмала в черном мешочке мама выпекала «коржи», - и я тогда не понял, конечно, но почувствовал всю враждебную для человека силу коммуниста-«бригадира» и его «социалистической собственности». Понять эти категории пришлось позже, в 60-х, на философском факультете Ростовского университета.

После школы учился в горном техникуме в Луганской области, по окончания которого, до призыва в армию, работал в шахте горным мастером. Три года армейской службы отбарабанил на Северном Сахалине и в Николаевске-на Амуре.

Сильнейшее мировоззренческое влияние на меня оказали такие исторические события, как ХХ съезд партии в 56-м, расстрел новочеркасских рабочих в 62-м и военное вторжение в Чехословакию в 68-м.

В университете, воодушевленный марксистским анализом, я наивно попытался спроецировать методологию Маркса на нашу социалистическую реальность. Моя студенческая работа «Социализм и отчуждение» получила отличную оценку преподавателя и открыла перспективу научной работы, но, увы, попала в КГБ. Наверно, потому, что я был поднадзорным у этой конторы с 62-го, после Новочеркасска. Август 68-го, думаю, тоже добавил что-то в мое «личное дело» - я тогда, услышав о вторжении по Би-Би-Си, в первую же ночь расклеил в городе листовки «Да здравствует Дубчек!» и другие. Этого было бы достаточно, чтобы загреметь в лагерь, но меня не вычислили. Все же немного позже, в 71-м, был изгнан из Белорусской сельхозакадемии, где я преподавал философию и готовился поступать в аспирантуру: за неправильные мысли. В трудовую книжку мне записали «не соответствует занимаемой должности». Тогда это означало: выписали «волчий билет», без права преподавать.

Хорошо, что у меня был другой диплом - горного техника, и я с кафедры философии пошел работать сначала бетонщиком на растворный узел, затем мастером на машзавод, горным мастером в шахту, где проработал пять лет, и затем воспитателем в спецучилище. В последнем случае был замечательный период, свыше 10 лет, работы с малолетними правонарушителями.

В 89-м я, беспартийный преподаватель горного техникума, по собственной инициативе прошел узилище избирательной кампании и был избран народным депутатом СССР. В Верховном Совете работал в Комитете по борьбе с преступностью и, позже, заместителем председателя Комиссии по вопросам привилегий и льгот – это был некий парламентский трибунал, который взялся искоренять привилегии коммунистических бонз.

Был членом Межрегиональной депутатской группы – демократического крыла депутатского корпуса.

В 92-м, после краха союзного государства, работал заместителем министра социальной защиты РФ, в правительстве Гайдара, где безуспешно пытался повлиять на то, чтобы привилегированная номенклатурная собственность – все эти спецсанатории, спецдачи, спецполиклиники и прочая «спецуха» - перешла в распоряжение министерства в качестве материальной базы демократической социальной политики. Увы, новая власть «демократов» оказалось еще прожорливее старой, она быстро усвоила выгоды феодальных привилегий и заняла все теплые «спецместа».

Без сожаления я добровольно покинул высокий пост в министерстве и решил попытать счастья в бизнесе, - меня прямо в министерском кабинете завербовали в замечательный, но, как оказалось, нежизнеспособный проект «Интеррос», который имел целью сохранить экономические связи между бывшими союзными республиками; я возглавил в 93-94-м украинскую секцию компании, но гиперинфляция и таможенные барьеры схлопнули этот проект в зародыше.
В 97-м, уже будучи на пенсии, организовал Общественный комитет защиты конституционных прав и свобод граждан в Луганске, где и работаю до сих пор.


C